— Я не поняла, что вы обе тут делаете? Оля остановилась на пороге собственной спальни и не могла поверить своим глазам. Галина Степановна, её свекровь, стояла у распахнутого шкафа-купе и лихорадочно перебирала вешалки с одеждой...

Людмила протиснулась мимо Нины в прихожую, не снимая сапог, и бросила через плечо: — Ну и где твои разносолы? Мы с дороги, голодные как собаки. Давай, накрывай на стол, мать, некогда рассусоливать. Нина стояла в дверях, ещё в рабочей куртке, и молчала. Куртка пахла машинным маслом и древесной пылью, той самой, что въедается в кожу за годы и уже не отмывается никаким мылом. Руки висели вдоль тела тяжёлые, чужие, будто не свои, а взятые напрокат у кого-то более выносливого. Шея не поворачивалась, застыла ещё в цеху, и от этого голова сидела на плечах как-то криво, набок...