Трещина шла по гнутой спинке наискось, от завитка к сиденью. Я провела по ней ладонью, как делаю с чужими вещами тридцать с лишним лет. Дерево тёплое, старое, венское. Оно помнит больше меня. Стул стоял у окна, где стоял всегда. Отец просил починить его. Много раз просил. А завтра мне надо пойти туда, где родители. И вот уже год я не могу. Ты знаешь, как это бывает. Едешь тысячу километров, а последние сто метров одолеть страшнее всего. Всё тело согласно идти, а ноги нет. Дом продан. Через три дня, в воскресенье, я запру его и уеду к себе, и больше сюда, наверное, не вернусь...