Бабушка Зина нашла фотографию в тот же день, когда мы вернулись с погоста. Дедушки больше не было с нами. Проститься с ним народу пришло немного — соседи, двое сослуживцев с завода, мы с мамой. Бабушка не плакала. Она вообще не плакала все эти дни, с того самого момента, как дедушка закрыл глаза в больничной палате. Мне тогда было семнадцать, и я не понимала — почему. Мне казалось, что она просто сильная. Что поколение такое. Что люди, пережившие войну, умеют держаться. Потом я поняла — она была в оцепенении...

Виктор был уверен, что без его фамилии меня никто не возьмёт. Я решила проверить, чего на самом деле стоят двенадцать лет моей работы. В пятницу вечером Виктор снова был главным человеком за столом. Он рассказывал историю про поставщика, которого якобы «дожал одним звонком», размахивал бокалом и смеялся первым, чтобы остальные точно поняли, в каком месте нужно смеяться. Он всегда умел занимать пространство. Входил в помещение, и через десять минут все уже знали, какую машину он заказал, какой контракт почти подписал и почему половина отрасли, по его мнению, не умеет вести бизнес...