— Не работаешь, значит, всем должна. Нина Захаровна опустила тяжёлую сумку с рынка прямо на мой только что вымытый стол. Капли с её зонта стекали на пол, но этого она уже не замечала. Я только улыбнулась.Вытерла руки о полотенце, спокойно подняла сумку и переставила её на пол у холодильника. — Здравствуйте, Нина Захаровна. Раздевайтесь, я чаю налью. С мятой, как вы любите. — Какой ещё чай мне тут распивать. Ты целыми днями дома сидишь, а мой Артём один за всех пашет. Совесть-то у тебя вообще есть, Марина? Она опустилась на табурет, так и не сняв пальто, и демонстративно сложила руки на груди...

23 сентября 1943 года, половина пятого утра. Проселочная дорога между деревней Ольшаны и хутором Заборье на Брянщине. Полуторка с брезентовым тентом идёт по разбитой колее, подпрыгивает на воронках, затянутых свежей грязью. За рулём водитель Гринько жуёт мундштук от потухшей папиросы. Рядом на переднем сиденье полковник Северьянов, командир дивизии, читает донесения при свете карманного фонарика, прикрытого ладонью. В кузове трое бойцов охраны – сонные, замёрзшие, кутаются в шинели. До штаба на хуторе Заборье восемь километров...