Свекровь пододвинула к себе блюдо с пирожными. Лера почувствовала, как внутри все деревенеет, превращается в тугой узел, завязанный где-то под диафрагмой, и мешает дышать полной грудью, мешает улыбаться гостеприимной улыбкой, которую она репетировала перед зеркалом в прихожей. Антонина Степановна, женщина монументальной комплекции, в просторном сиреневом балахоне, который она именовала платьем, а Лера про себя называла «парашютом», поерзала на стуле, и крепкий дубовый стул жалобно скрипел, принимая на себя всю необъятную, колыхающуюся массу...