Это был типичный питерский двор-колодец, где эхо разносило каждый звук, даже тяжелый вздох Ольги. Она стояла у окна своей кухни-студии, крошечной, как купе поезда, и смотрела на серое небо, натянутое между крышами, как старая простыня. В руке женщина сжимала телефон, экран которого все еще светился после разговора с матерью. — Оля, ну что ты кипятишься? — голос матери, Валентины Петровны, казалось, все еще звенел в ушах, тонкий и требовательный, как комариный писк. — Мы же твои родители. У нас пенсии маленькие, сами знаешь...

Марина стояла посреди двора с пустой садовой лейкой в руках. Тихий летний вечер, наполненный стрекотанием кузнечиков и запахом нагретой за день земли, разорвался от резкого, режущего слух металлического скрежета. Тяжелая железная щеколда на воротах жалобно скрипнула, не выдержав грубого напора снаружи. Створка с грохотом распахнулась настежь, ударившись о деревянный столб забора. На пороге стояла Зинаида — родная сестра отца Марины. Женщина грузная, властная, с тяжелым взглядом из-под густых бровей...