Фамилия на «-ский» в русском сознании прочно связана с чем-то старинным, почти аристократическим. Достаточно вспомнить Достоевского, Чайковского или Менделеева, чтобы почувствовать этот неуловимый оттенок основательности и древности. Но за этой привычной ассоциацией скрывается куда более сложная и противоречивая история, в которой переплелись княжеские вотчины, церковные приходы, польское влияние и бюрократическая изобретательность Синода. Разобраться в ней — значит понять, как работала сама машина...

Разговор о «самом унизительном» для русской женщины неизбежно упирается в вопрос: о какой женщине и о какой эпохе идёт речь. Крестьянка и дворянка жили в разных мирах, и стыд у них был разный. Но была одна точка, где эти миры сходились с пугающей отчётливостью: публичное освидетельствование и выставление напоказ того, что должно было оставаться скрытым. Именно публичность, а не само событие, превращала несчастье в позор, а наказание — в унижение, которое нельзя было смыть. Для крестьянской девушки XIX века главным мерилом её ценности считалась «честь» — то есть сохранённое девство...