— Как ты смеешь… — свекровь начала хватать ртом воздух. — Да ты… Матвей, что она себе позволяет? — Я еще не закончила, — перебила невестка. — Просто мой сын счастлив, он может быть собой, а ваш — вырос с вечным чувством вины перед вами. — Ну твой сыночек и гл..пый, Сашенька. Ты глянь, он же ложку в левой руке держит, как неандерталец какой-то. Весь в мать, ни дать ни взять. Вера Тимофеевна произнесла это за праздничным столом, не обращая внимания на гостей. Сестра мужа, Ира, поперхнулась вином, её муж буженину, наколотую на вилку, до рта не донес...

Галя, жена Хрусталева, смотрела в окно сквозь холодные, синие сквознячки, как муж, запустив мотор, сметает с машины снег, дети топчутся рядом в сумеречной белизне. Разлучаясь с отцом, уходят. Дочь в долгополой куртке, по-женски грациозно и ловко размахивает маленькой сумочкой. За плечами рюкзак. Сын семенит торопливо, волочит раздувшийся портфель. Следила за ними, отпуская их от себя, любя и жалея, стремясь уберечь, защитить. От чего, и сама не знала. Пока смотрела, муж тронул машину, проблестел стеклами, исчез за углом, оставив тающий легкий дымок...