Он не плакал, когда умирала мама. Он не плакал в детдоме. Он не плакал, когда его выгоняли. Но заплакал только раз... Коле было шесть лет, когда он понял, что его мама не такая, как другие мамы. Другие мамы в их общаге ходили на работу, покупали детям игрушки, водили в парк. А его мама лежала на диване. Худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Она улыбалась, когда Коля подходил к ней, но улыбка была слабой, будто ей трудно даже улыбаться. — Мам, а когда ты встанешь? — спросил он однажды. — Скоро, сынок, — ответила она...

— А кто тебя кормит, а? Кто терпит твои картинки? — Картинки, — повторила она одними губами. — Ты называешь мою работу картинками? Ночь не хотела быть ласковой. Она навалилась на трассу сырой тяжестью, выжала из неба последний серый свет и принялась выливать на землю мелкий, настойчивый дождь. Такой дождь не смывает грязь — он только размазывает её, делает скользкой и липкой. Асфальт блестел под колёсами, как живой, как будто дорога дышала и ждала, когда кто-нибудь споткнётся. Ева сидела на пассажирском сиденье, прижав колени к подбородку, и смотрела в боковое стекло...