— Только не говори соседям, где работаешь, — сказал Виктор Семёнович и поставил на стол банку с солёными огурцами. — Мне потом в глаза людям смотреть. Наташа медленно сняла пальто. Она приехала к отцу после его очередного звонка: — Забери банки. Я в этом году переборщил. Одному не съесть. На кухне уже стояли три сумки: огурцы, помидоры, яблочное варенье, сушёные грибы. Виктор Семёнович готовил всё так, будто в доме по-прежнему жили четверо, а не он один. После смерти жены прошло два года. Сын Денис уехал с семьёй в другой город...

Нина Павловна сняла очки, протёрла их краем шарфа и снова надела. Буквы на табло электронной очереди расплывались, хотя зрение тут было ни при чём. Просто в поликлинике пахло так, как пахло везде в её жизни последние четыре года: хлоркой, ожиданием и безнадегой. Ей было пятьдесят два. Короткая стрижка с проседью, которую она перестала закрашивать в тот день, когда Виталий ушёл. И стало всё равно. Виталий ушёл красиво. Так он сам это назвал. Он сел напротив неё за кухонный стол, сложил руки замком и произнёс фразу, которую, видимо, долго репетировал: «Нина, я хочу быть честным...