— Ты сказал, он тебя спасет, — голос жены звучит не как вопрос, а как приговор, и она смотрит на мужа так, будто видит впервые. — Ты сказал, что этот старик снимет любую порчу, любую болезнь, любую хворь. Ты поклялся мне своей матерью, которую, между прочим, я ни разу не видела, потому что ты запрещаешь мне с ней встречаться. Ты поклялся своей компанией, своим состоянием, своей честью, Аркадий. А теперь я смотрю на эту дверь, которая даже не закрывается нормально, и я вижу, что она привалена камнем...

В апреле пятьдесят шестого больничная прачечная работала с шести утра. Разия Закировна приходила раньше, к половине, когда котёл ещё не набирал жару и двор был пуст. Она отпирала замок, пускала воду, проверяла золу, и только потом, пока вода грелась, садилась на табурет у окна и разворачивала свой свёрток с едой. Ела быстро и без удовольствия, как работу делала. В прачечной всегда было влажно, зимой пар стоял до потолка, а весной сквозняк тянул из щелей под дверью, и Разия подтыкала тряпку в щель ногой, не вставая...