Варя ненавидела ежегодные медосмотры. Не боялась, не стеснялась – именно ненавидела, тем ровным, тупым раздражением, с каким люди ненавидят очереди в почтовых отделениях. Всё в этих медосмотрах было притворным: притворные врачи, которые смотрели на тебя три секунды и спрашивали “жалобы есть?” уже не глядя; притворные пациенты, которые одинаково отвечали “нет”; притворные печати, которыми хлопали по картам, будто от этого что-то зависело. Все понимали, что это формальность для допуска к работе, и понимали одинаково хорошо – и врачи, и те, кто стоял перед ними...

— Уберите фотографию с калитки, — сказала соседка. — И кошку держите подальше от нашего забора. Если мальчишка опять из-за неё побежит на улицу, разбираться будем уже по-другому. Софья Павловна стояла на крыльце с корзиной выстиранного белья. Листок с фотографией серо-белой кошки висел с наружной стороны калитки третью неделю. До сих пор Зинаида Сергеевна проходила мимо него молча, а теперь вдруг решила распоряжаться и объявлением, и чужим животным. — Какой мальчишка? — спросила Софья. — Своих детей у вас нет поблизости, вот и не лезьте к чужим, — отрезала соседка и направилась к своему дому...