Пусть же первая строка прозвучит как шёпот из склепа, как царапанье по стеклу изнутри. Что есть смерть для того, кто ещё не научился быть живым? Что есть расследование для того, чьё тело уже остыло, а разум — о, парадокс! — продолжает лихорадочно работать, силясь вспомнить последний удар, последнее предательство, последний вздох? Мы привыкли, что детектив — это живой. Мы привыкли, что сыщик — это крепкий мужчина с сигаретой и револьвером, или, в крайнем случае, проницательная старушка с вязанием...