– Ну вот и отдохнёшь наконец. Полежишь, ничего не делая. Завидую даже. Эдуард сказал это, не оборачиваясь. Он стоял у зеркала в прихожей и завязывал шарф. Я сидела на табуретке у стены, прислонившись затылком к холодным обоям, и держала в руке градусник. Тридцать девять и четыре. Одиннадцать лет я тащила этот дом. Не двенадцать, не десять. Я считала. С того года, когда родилась Алиса, и Эдуард окончательно решил, что его дело – «обеспечивать». А моё – всё остальное. – Эдик, мне плохо, – сказала я тихо...

В Корткерос я приехал уже затемно. Мерседес устало гудел на холостых, фары выхватывали из темноты покосившиеся заборы, чёрные срубы, редкие огоньки в окнах. Осень в этом году выдалась ранняя и злая — в сентябре уже снег ложился. А теперь, в октябре, подморозило так, что лужи хрустели под колёсами, как сахарные. Мне нужна была Мария Степановна. Учительница на пенсии, девяносто три года, из местных коми. Про неё говорили разное: кто — что умом тронулась на старости лет, кто — что, наоборот, яснее всех ясных стала...