В коридоре Кораблёв обратил внимание на отсутствие плана-схемы эвакуации отделения в случае возникновения чрезвычайной ситуации. Это также послужило поводом для очередной гневной тирады о том, что подобное недопустимо, назвал «неуважением к пациентам, граничащим с откровенным издевательством и преступной халатностью». Но настоящая буря разразилась, когда процессия дошла до дальней палаты в конце коридора. Это была небольшая отдельная комната, которую Соболев ещё пару дней назад распорядился выделить...

– Ну вот и отдохнёшь наконец. Полежишь, ничего не делая. Завидую даже. Эдуард сказал это, не оборачиваясь. Он стоял у зеркала в прихожей и завязывал шарф. Я сидела на табуретке у стены, прислонившись затылком к холодным обоям, и держала в руке градусник. Тридцать девять и четыре. Одиннадцать лет я тащила этот дом. Не двенадцать, не десять. Я считала. С того года, когда родилась Алиса, и Эдуард окончательно решил, что его дело – «обеспечивать». А моё – всё остальное. – Эдик, мне плохо, – сказала я тихо...