— Двести рублей, Анна. Ты хоть понимаешь, что такое двести рублей? Николай Петрович стоял в прихожей и держал в руках чек, как будто это была не бумажка из аптеки, а обвинительный акт. — Понимаю, Коля. Это лекарство от простуды и носки. — Носки у тебя есть. Три пары в комоде лежат. — Они дырявые, Коля. Я в старых сапогах ноги промочила сегодня. — А кто виноват, что ты в старых сапогах ходишь? Я предлагал подождать до весны, когда распродажа будет. Анна сняла пальто, повесила его на крючок и прошла на кухню, не отвечая...

Серый день, промозглый и сырой, встретил Стаса у двери порывами колючего ветра, который сразу же набросился на него, надеясь испугать и заставить вернуться в спасительное тепло. Он пронизывал Стаса до костей, пробираясь под куртку, плевался в лицо мокрым снегом, заставлял свинцовое небо давить ему на плечи. Но Стас стоял на пороге, щурясь от ставшего непривычным света, и с жадностью вдыхал холодный, но свободный воздух. Двадцать пять суток, проведённых в бетонной клетке, казались вечностью. Запах...