Семьдесят две банки клубничного варенья с наклеенными бумажками, на которых я вчера до полуночи выводила «Июнь 2025». Спина ныла так, что хотелось просто лечь на доски веранды и не шевелиться. Именно в этот момент калитка со скрипом распахнулась, и вошла моя дочь Лиза. Даже не сняв пыльные кроссовки, она поволокла по чистому, только утром выбитому половику огромный пластиковый чемодан. Колесики противно заскрежетали по дереву. – Мам, ну дышать же нечем в этой Москве! У Темки аденоиды обострились, Лялька бледная как моль...

— Ольга Дмитриевна, я в трёх словах скажу. Твоя овсянка опять комом. Ты вообще способна нормально сварить кашу или нет. Нина стояла у плиты, и от этих слов у неё как будто что-то внутри осело, тихо и без звука, будто старый стул под тяжестью тела. Она посмотрела на мужа, на его широкую спину, склонённую над тарелкой, на его руки, привычные к металлу и смазке, и ничего не ответила. Просто выключила конфорку. — Виктор, — сказала она через минуту, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — если тебе не нравится моя каша, свари сам...