Холод щипал за щёки, как злая бабка. Декабрь 1964-го завалил Москву снегом по самые брови. Я стоял у входа в ГУМ — точнее, пытался в него войти, но сперва надо было отдышаться. Потому что даже дверь здесь была не просто дверью. С Красной площади дул ветер, гулял между кремлёвскими зубцами и с размаху бил в спины очереди у мавзолея. Но здесь, у главного универмага, было иначе. Люди не мёрзли молча. Они оживали. Слышалось: «Ты глянь, как блестит!», «А говорят, импортные духи привезли…». Настроение стояло предпраздничное, какое-то даже хрустальное...

Живу у Хелен и Билла. С утра у каждого на столе лежит листочек, на котором они подсчитывают калории. Съели 3 ложки зелени салата – тут же высчитывают, сколько это калорий. Йогурта крошечную баночку съели – опять записали. Листочки – записочки эти – берут с собой, чтобы в течение дня записывать туда каждую калорию. Вечером опять кладут листочек перед собой – для записи ужина. А я уже давно живу в Америке. Хочется обычной привычной русской еды. И когда однажды выясняется, что сегодня никуда не едем, я предлагаю Хелен и Биллу: – Давайте я приготовлю русскую еду...