Влажный воздух оранжереи пах прелым дубовым листом, прогретым песком и тонким, едва уловимым дыханием цветущих камелий. Этот терпкий аромат для Елены Викторовны давно стал привычнее запаха домашнего чая или свежего утреннего бриза с моря. В свои пятьдесят пять лет она твердо знала цену каждому квадратному дециметру стекла над головой. Зимний субтропический павильон на крутом склоне в Хосте поднимался над старым садом почти на четыре метра, упираясь прозрачной треугольной крышей в лазурное кавказское небо...

– Сто шестьдесят тысяч, Лида. Или я до весны скачу на одной ноге, а вы носите мне в больницу апельсины и делаете вид, что денег нет. Свекровь сказала это прямо в коридоре, даже куртку не сняла. Одной рукой держалась за вешалку, другой тёрла колено. – Здравствуйте, Нина Аркадьевна, – ответила я. – Проходите. И давайте по порядку: какая больница, какая операция? На кухне пахло мёдом. Я с утра пекла коржи для заказа – медовик на шестьдесят лет какому-то директору автобазы, восемь коржей, крем на сметане...