— Пап, ты хоть понимаешь, на что подписываешься? — Игорь не сел. Стоял посреди большой кухни. Руки, сжатые в кулаки, в карманах. — Тебе пятьдесят семь. Спина. Давление. Ты до магазина с передышками доходишь, а тут — коляска, бессонные ночи, подгузники, потом школа, если доживешь конечно... Отец сидел во главе длинного стола, ладонь лежала на скатерти в выцветших розах — мама стелила её только по праздникам. Виктор Петрович смотрел на сына спокойно, почти ласково. — Понимаю. Молодец, сынок, всё посчитал: деньги, здоровье...

«Коляску оставим у вас до ремонта», - сказала сестра мужа. Я вызвала курьера к ее адресу - Коляску оставим у вас до ремонта, - сказала Инна и вкатила ее в прихожую. - Максимум на 3 недели. Вера не успела ответить. За коляской в дверь уже внесли люльку, складной стульчик и 2 пакета детской одежды. Муж Инны поставил вещи у стены и побежал к машине за следующей коробкой. - Мы договаривались только о коляске, - сказала Вера. - Стульчик складывается. Пакеты вообще мягкие. У нас завтра начинают менять полы, их некуда деть...

Будильник не звонил: в субботу Полина проснулась сама ровно в семь утра от редкого ощущения легкого, почти детского ожидания. Ей исполнялось тридцать пять. Накануне она забрала из химчистки шерстяное терракотовое платье, купила билеты на вечерний камерный концерт в старой кирхе и за две недели предупредила Антона, что столик в кондитерской у набережной заказан на шесть часов вечера. Антон не спал. Он стоял посреди прихожей в старых вытертых джинсах, натягивая на ноги разношенные ботинки. У порога темнел взятый накануне в аренду чугунный фаркоп и серый брезентовый тент...