— Ты серьёзно сейчас стоишь у моей калитки с его ребёнком и говоришь, что "нам надо спокойно поговорить"? - Артём даже не пытался сделать голос мягче. Он стоял на крыльце в расстёгнутой куртке, держал дверь так, будто не дом защищал, а воздух внутри него, и смотрел на Марину с тем ровным ужасом, который приходит не от скандала, а от слишком знакомого предательства. Поздняя осень в Подмосковье умела делать всё серым. Забор. Голые кусты у дорожки. Капли на перилах. Машину у ворот. Даже детский шарф, забытый утром на вешалке, казался выцветшим...