Полгода свекровь не звонила. А в субботу пришла сама, с «Наполеоном» в белой коробке и просьбой, от которой у Веры похолодели ладони: прописать в её квартире чужого девятнадцатилетнего парня. Коробка стояла на столе, перевязанная красной атласной лентой, и никто её не трогал. Свекровь сидела напротив, сложив руки на сумке, как сидят в поликлинике перед кабинетом, где могут сказать что-то плохое. - Это «Наполеон», - сказала Римма Павловна. - Сама пекла. Коржи раскатывала до двух ночи, у меня скалка старая, тяжёлая, ещё мамина...