У нашей деревни теперь есть вторая. Стоит за дальним полем, километрах в полутора, и я вижу её сейчас из окна, пока пишу. Одиннадцать дворов - как у нас. Водонапорка с наклоном влево - как у нас. Всё как у нас. Только она чёрная. Меня зовут Виктор, мне шестьдесят два, я живу тут всю жизнь и врать мне никакого резона нет. Я и не вру. Я просто записываю по утрам, что прибавилось. Потому что каждое утро в ней что-то прибавляется, и я, кажется, единственный, кто это записывает, а не просто смотрит. А смотрят у нас теперь все...

Ольга поставила чашку на стол так резко, что чай плюхнул на клеёнку. — Слушай, ну по-хорошему, — начала она, будто мы обсуждали, чем красить забор, а не мою дачу. — Всё равно детей у тебя нет. Перепиши дачу на Настю. Пока ты в порядке, пока сама всё решаешь. Чтоб потом не было судов, дележей, вот этого всего. Она улыбнулась. Так улыбается человек, который уже решил, что разговор закончен, и просто ждёт, чтобы формальности догнали результат. Я взяла тряпку и стёрла чай со стола. Сначала под чашкой, потом по краю, где натекло на клеёнчатый цветок...