Когда я зашла в нашу спальню, Максим швырял вещи в потёртый чемодан. Не укладывал, не собирал – именно швырял. Никаких объяснений. Просто хватал рубашки из шкафа и запихивал их туда, будто за ним гналась налоговая, будто в этой комнате стоял угарный газ, и он торопился выйти на улицу. «Ты чего творишь?» – выдохнула я. Он даже головы не поднял. «То, что давно пора было сделать». Слова врезались в меня, как пощёчина. От их холодной, отточенной тяжести пошатнулось всё внутри. 22 года. Двадцать два года вместе, и вот так – сжато, грязно, в спешке – всё кончается...

Сердце семидесятидвухлетнего профессора отказывает в четырёх стенах Рижской центральной тюрьмы. «Здоровье отвратительное, готовлюсь к смерти!» — произносит Александр Гапоненко на последнем заседании суда, и эти слова висят в воздухе зала тяжелее любого обвинительного акта. Гапоненко и правда выглядит неважно, даже судья, чтобы соблюсти «демократические» нормы интересуется его здоровьем. Ответ обвиняемого ее не интересует. И судья, и прокурор ведут себя так потому, что знают, Россия – это не СССР,...