Я стояла в коридоре с банкой краски в руках, когда услышала это слово. Оно прозвучало из кухни, где Артём и Аля завтракали перед школой. Артём, шестнадцатилетний, сказал это басом, уже почти мужским. Сказал не мне. Сказал Але, сестре, четырнадцатилетней, но так, чтобы слышала я. Или чтобы слышал отец, который на кухне варил себе кофе. Я стояла с этой банкой – хотела подкрасить плинтус в спальне, он облупился ещё в мае, всё руки не доходили. Банка была холодная, жестянка с загнутым уголком этикетки...