Ромка поднялся и отошёл от стола, как только Игнат сел напротив. Отодвинул табурет — тот проехал по полу с длинным скрипом — взял тарелку с недоеденной кашей и понёс её к печке, туда ей и место. Каша была отчимова работа: он утром сварил её на молоке, с ложкой мёда, как когда-то делал папа. Оттого-то Ромка её и не доел. — Ром, куда с тарелкой-то? — окликнула мать. — Наелся. Он поставил тарелку на край плиты и ушёл в свою комнату. За спиной звякнула ложка — Игнат придвинул к себе хлеб. Он никогда не догонял, не уговаривал, не заглядывал жалобно в глаза...