– Инночка, восемь тысяч до пенсии. Туфли к юбилею присмотрела, а пенсия только двенадцатого. Свекровь отщёлкнула застёжку красной лаковой сумочки и повернула её ко мне раскрытой. Очки в футляре, пачка салфеток, проездной на автобус. Денег там не бывало никогда, если она сидела у меня на кухне. Этот жест я знала наизусть. – Только не на мою карту, а Алёнке кинь, – добавила она. – У меня приложение опять пароль какой-то просит. Свёкра не стало девять лет назад. Через два года после похорон Зоя Фёдоровна в первый раз попросила у меня до пенсии, на лекарства...

— Ты здесь просто гостья, Мариночка, и должна это понимать, — спокойно произнесла Тамара Игоревна, разглаживая ладонью полотняную скатерть на террасе. — Мы с Вадиком вчера всё закрыли в многофункциональном центре. Земля и дом теперь по дарственной на нём. Ты только не вздумай губы дуть. Это родительское гнездо, память об отце. Семья есть семья, а бумажная чистота никому ещё не мешала. Марина держала в руках тяжелый секатор. На лезвиях остался зеленый липкий сок от подрезанных яблоневых веток. Руки гудели после целого дня работы в саду...