Кухня Анны Павловны всегда пахла одинаково: дорогим сортом чая с бергамотом и едва уловимым ароматом воска, которым она собственноручно натирала антикварный буфет. В этом доме всё имело свою цену, свою историю и своё строго отведенное место. Марина, стоявшая у окна, чувствовала себя здесь лишним предметом интерьера — чем-то вроде дешевой пластиковой икебаны, которую по ошибке поставили рядом с венецианским стеклом. — Ты должна понимать, деточка, — голос Анны Павловны был паточно-сладким, но в его глубине позвякивали льдинки...