Алина красила губы перед зеркалом в прихожей, когда в дверном проеме кухни появилась ее свекровь, Нина Петровна. — Лина, я все решила, — заявила она, вытирая руки о кухонное полотенце, которое, кажется, принесла с собой специально, чтобы подчеркнуть, что она тут не гость, а почти член семьи, имеющий право на полотенце. — На 8 Марта нечего сидеть по углам, как сычи, пойдем в кафе. Я уже и столик забронировала. На троих: я, ты и Верочка. Мужчины пусть сами себе сидят. Алина замерла с тюбиком помады в руке...

Марина стояла у плиты и помешивала рагу, которое никто не просил. Людмила Петровна позвонила в двенадцать, в субботу, когда нормальные люди ещё пьют кофе в тишине. Телефон лежал на столе экраном вверх, и Марина видела имя на экране раньше, чем Геннадий потянулся к трубке. – Да, мам, – сказал он. И потёр переносицу. Привычка, которую Марина изучила за восемь лет так хорошо, что могла угадать содержание разговора по одному этому жесту. Потёр один раз, мать просит о чём-то мелком. Два раза, не мелком...