Порой Антон ловил себя на мысли, что он не живет, а отбывает срок, причем пожизненный. И тюремщиком его была собственная жена, Марина. С ней нельзя было не считаться. Она входила в комнату не как человек, а как стихийное бедствие: громкий топот, властный голос, который, казалось, вытеснял воздух из пространства. Она была дородной, если не сказать жирной, но не стесняясь ни своего тела, ни аппетита. Её платья были кричаще яркими, украшения массивными, смех густым, раскатистым, способным заглушить телевизор...