Она лежала в бетонном вольере и почти не шевелилась. Только уши иногда вздрагивали — привычка, въевшаяся глубже, чем запах пороха и крови. Альфа. Немецкая овчарка. С седой, как у старого генерала, мордой. Девять лет. Собачья вечность. Три командировки, две контузии, перебитое ребро. Восемнадцать спасённых жизней — тех, кого нашла под завалами. И тех, кого прикрыла собой. Никто не вёл счёт. Проводник ушёл. На пенсию, в другую жизнь. Пообещал забрать её с собой. Клялся, гладя по голове: «Потерпи, девочка, я обустроюсь и приеду»...

— Хорошо, что никого не позвали. С таким столом только позориться, — сказала золовка. Лариса держала в руках глубокую салатницу и уже собиралась положить её ближе к середине стола, но после этой фразы остановилась. Не резко, не театрально. Просто замерла на секунду, будто услышанное нужно было сначала разложить по полкам, чтобы понять: ей не показалось. За столом было всё простое, домашнее, без ресторанного блеска. Запечённая курица с картофелем, нарезанные овощи, селёдка с луком, салат с фасолью и зеленью, сырная тарелка, хлеб, солёные огурцы, горячий морс в кувшине...