— Оксана, ты что наделала? Валентина Петровна стояла на крыльце в старой вязаной кофте, накинутой поверх халата, и смотрела на двор. Вдоль забора, прямо на мокрой земле, выстроились ящики с рассадой. Все двенадцать. Апрель выдался сырой, мелкий дождь сыпал с самого утра, и в каждом ящике стояла вода. — А что такое? — Оксана вышла следом, в пушистых тапочках, с чашкой кофе. — Они мне мешали. — Они стояли на веранде, у окна. Там свет. Я их с февраля там держу. — Вот именно, что с февраля. Мне стол нужно ставить, кресло для клиенток, лампу...

— Опять кости? — Виктор поднял крышку кастрюли и поморщился. — Лена, я старший мастер, а не нищий. Мне на работе люди в глаза смотрят. А дома что? Вода с жиром. — Это не вода, Витя. Это суп. Мясо на костях есть, я сама срезала. — Срезала она. — Он бросил крышку на плиту, и та громко звякнула. — Ты хоть понимаешь, сколько я приношу? Завод еле дышит, премий нет, оклад как у вахтёра. А ты хоть бы копейку сэкономила. Сто раз тебе говорил. Елена Сергеевна ничего не ответила. Она помешала суп половником, достала две тарелки...

— Они уже в поезде, — сказал Игорь и посмотрел в телефон, а не на меня. Я стояла в прихожей в одном ботинке. Вторым я как раз пыталась не уронить на коврик, потому что с него и так сыпался мелкий песок после двенадцати часов на ногах. Было без десяти одиннадцать вечера. В руках у меня был пакет с йогуртом и половиной батона. — Кто в поезде? — спросила я. — Тётя Нина. С Петром Андреевичем. И Кирилл. — Куда они едут? Игорь помолчал. Я знаю эту паузу. Так он молчит, когда купил что-нибудь дорогое без обсуждения или забыл оплатить квартиру...