- Андрей, - зову мужа. Стою, опершись на дверь. Ладонь впивается в косяк, ногти врезаются в дерево, будто цепляюсь за край чего-то, что уже уходит. Всматриваюсь в его лицо, так важно мне сейчас увидеть его реакцию, где-то на внутри себя понять, как давно всё у него закружилось. - Оказывается, ты уже понял, что тебе нужно, - усмехаюсь, плотно сжимаю губы, чтобы на лице не появилась болезненная гримаса. Щёки горят, как после удара. Глаза сухие. Не сейчас. Только не сейчас. Пауза. Он молчит. Не отводит взгляд...

Из всех моментов, когда мне было стыдно, этот смело занимает первое место. Лежать без сознания перед чужими людьми, слушать, как врач при них говорит об истощении. Господи, ну за что мне это? Но теперь я поняла важную вещь: надо прекращать голодовать. Больше такого позора я не выдержу. И вот они оба здесь. Смотрят с беспокойством, даже у холодного Тимура взгляд поменялся. Жалость… Эта ненавистная мне жалость. Но злиться не было сил. Бороться с ними — тоже. Два упертых барана, давящих своей заботой, и не понимающих, что рядом с ними я чувствую себя слабой...