Людмила шила платье по ночам, когда Геннадий засыпал перед телевизором. Она выключала верхний свет, зажигала настольную лампу и принималась творить. Три месяца, девяносто ночей, украденных у сна. Серебряные птицы ложились по подолу одна за другой, она вышивала их вручную, мелким стежком, как ее учила мать. Мать говорила: птицу надо шить так, будто она вот-вот улетит. Людмила и не думала о полетах, она просто шила. Ей было пятьдесят четыре года, двадцать восемь из них она провела рядом с Геннадием...

Открытки я готовила с вечера. Сорок три штуки – по числу мест в салоне бизнес-класса. Обычные почтовые открытки с самолётом на лицевой стороне. Синий фон, белый хвост, облака. Ничего особенного. Особенным был только текст. Я писала его от руки. Каждый раз. Двенадцать лет подряд, каждое седьмое марта. «Вы долетели. Но долететь – это не всё. Важно, к кому вы летите. Пусть вас там ждут». Двадцать семь слов. Я могла бы писать их с закрытыми глазами. И иногда писала – когда слёзы мешали смотреть на бумагу...