Утро началось с того, что Ариша обожгла палец. Ну как обожгла - приложила к горячему боку чугунного утюга, дёрнулась и обожглась. Утюг стоял на плите, раскалённый, тяжёлый, как чугунная гиря, и не хотел гладить...

Три года Яна молча сносила насмешки свекрови над мамиными вещами и деревенским происхождением. Но стоило телефону высветить имя звонившего, и всё в доме перевернулось. Только легче от этого не стало. Тамара Львовна подняла скатерть двумя пальцами, как поднимают найденный в супе волос, и понесла к двери. - Это что такое? - Скатерть. Мамина. - Вижу, что не моя. - Свекровь поднесла край к лампе. Красные петухи по кайме выцвели до цвета слабого чая, а в одном углу белела штопка. - Тут дыра. И пахнет сундуком...