Мать опустили в мёрзлую землю в понедельник, а во вторник Никита встал к трактору. Шестеро детей остались в избе — младшему неделя, старшей пятнадцать. Дарья вышла на крыльцо, прислушалась к плачу за спиной и поняла: отныне её имя — мама. Никита стоял посреди двора и смотрел на свои руки. Большие, в вечных трещинах, с несмываемой чернотой под ногтями — руки тракториста, привыкшие к рычагам и железу. Сейчас они беспомощно висели вдоль тела, и он не знал, куда их деть. Из дома доносился плач. Не один — сразу несколько голосов, перебивающих друг друга, сливающихся в сплошной гул...