Вера увидела этот адрес вечером, когда вытирала стол после ужина. Клочок бумаги лежал у сахарницы, будто его и не прятали вовсе. Почерк был Глеба. И улицу эту она знала слишком хорошо. Кухня ещё держала тепло плиты и тяжёлый запах жареного лука, но Вере вдруг стало зябко, словно кто-то приоткрыл окно. Глеб в это время мыл кружку, стоя к ней спиной, медленно, с тем особым усердием, которое у него появлялось не от чистоплотности, а от желания не оборачиваться. На бумажке было всего несколько слов, номер дома и квартиры...