Николай Петрович Ермолаев заваривал чай по два раза. Первый раз — как положено: кипяток на пакетик, блюдце сверху, чтобы не выдыхался, три минуты по кухонным часам с треснувшим стеклом. Второй раз — на том же пакетике, уже без блюдца и без церемоний, просто вторая чашка, бледная, с лёгким чайным запахом, который скорее угадывался, чем чувствовался. Пакетик он не выбрасывал сразу, а клал на край блюдца, и к вечеру тот подсыхал, сморщивался, становился похожим на маленькую серую мышь. Тогда уже в мусорное ведро...