Серый Лиговский проспект казался бесконечным конвейером, по которому проплывали безликие люди и угрюмые машины. Я стояла у окна своей квартиры на двенадцатом этаже уже тридцать второй день. Тридцать два дня тишины, прерываемой только гулом холодильника и уведомлениями о списании платы за подписки, которыми я больше не пользовалась. Моя депрессия не была похожа на киношные слезы в подушку. Она была густой, как несвежий кисель, и прозрачной, как стекло. Я видела мир, но не могла к нему прикоснуться...