Чугун пошёл в двадцать минут восьмого. Я стояла у заливочного плаца, держала журнал под мышкой и смотрела, как ковш идёт над опоками. Мишка вёл струю ровно, без брызг, как я его два года учила. Я записала номер плавки, время, температуру. Карандаш у меня всегда тупой, потому что точить некогда, и цифры выходят жирные, как будто их писал ребёнок. В половине девятого объявили перерыв. Я стянула рукавицы, сунула их за пояс и пошла в бытовку — чайник у нас закипает четыре минуты, за это время как раз можно сесть...