— Настенька, эклеры с витрины убирай, наверх ставь пряники! Я двадцать лет за прилавком отстояла, я знаю, куда у человека глаз падает! Я замерла в дверях собственного магазина с пачкой свежих ценников в руках. За прилавком металась бледная Настя, моя продавщица, а перед витриной, уперев руки в бока, распоряжалась моя свекровь Римма Аркадьевна — в парадном бордовом жакете и с очками на золотистой цепочке. Очки она на нос не надевала. Очки у неё были для солидности, как у заведующей универмагом из её молодости...

2004 год. Большая страна тяжело переваливалась из кровавого хаоса девяностых в сытую эпоху нулевых. Но этот переход случался там, в столицах, где уже сияли неоном витрины и росли стеклянные башни. Сюда, на Седой Урал, новое время пришло только в виде ценников. Город в низине не имел лица — только затяжной, неизлечимый диагноз. Панельные пятиэтажки жались к затопленной шахте, пропитавшись кислой пылью и липкой безнадежностью. Здесь старели к тридцати. Никто еще не подозревал, что сегодня ночью этот диагноз начнут лечить хирургическим путем...