Горшок разлетелся на три крупных осколка. Земля рассыпалась по выскобленным доскам пола, и среди этой земли лежали они — стебли с тёмно-малиновыми бутонами, ещё живые, ещё не понявшие, что произошло. Елена стояла в дверях и смотрела. Тамара Георгиевна уже суетилась, охала, прикладывала руку ко рту: — Ах, прости, я нечаянно! Задела локтем, совсем не увидела... Елена молчала. Она смотрела на рассыпавшуюся землю, на осколки, на цветы. А потом — на свекровь. На её руки. На то, как эти руки слишком быстро и слишком привычно сложились в жест раскаяния...