Нотариус поправил очки и откашлялся. Я сидела у стены, подальше от тёток. Валентина – справа, Тамара – слева от его стола. Обе в чёрном, обе с одинаковым выражением лица. Скорбь напополам с нетерпением. Бабушка умерла две недели назад. Тихо, во сне. Соседка нашла её утром – пришла за солью и увидела через окно. Я не успела приехать. Не успела попрощаться. – Итак, – нотариус развернул папку. – Завещание Зинаиды Павловны Морозовой, составленное восемнадцатого марта текущего года. Валентина подалась вперёд...

-Ай, - отец махнул рукой, глядя, как Алёшка беспомощно повис на заборе, - тюфяк и есть тюфяк. -Зачем вы так, Фёдор Егорович, - мать помогла мне, поддержала, пока я спрыгивал через забор. Она была моложе отца и и называла его по имени отчеству, он привёз её из деревни, молодую девчонку, нигде не бывавшую, с одним деревянным чемоданчиком, так любила говорить бабушка Ефимья Фёдоровна. Бабушка была роста высокого, почти, как папа, худая, ровная, как палка, она всегда свысока смотрела на маму, старалась, пока отец не слышит, как-то поддеть её...