Потом настал черед истошного крика. Кричать Серафима умела потрясающе. В ее голосе таилось столько отчаяния и запредельной муки, что у любого услышавшего непременно заходилось сердце... Серафима давно поняла: люди делятся на тех, кто гладит кошек от головы к хвосту, и на тех, кто поступает наоборот, а значит, доверять можно только первым... Сергей Борисович гладил правильно, слегка ероша шерстку на загривке. А еще он днем пел романсы тонким дребезжащим голосом, отчего Серафима каждый раз укоризненно фыркала, но терпела, потому что любила его без памяти...

- Ты, мил человек, по какой надобности сюда пришёл? – Степан подошёл к ограде и пристально смотрел на старика, который стоял у калитки, опершись подбородком на высокую клюку. Старик молчал и показал знаками, что говорить он не может. Руки у него тряслись, а лица в сумерках было не рассмотреть. Седые волосы клоками свисали из-под потрёпанной, засаленной шапки, старая поддёва, во многих местах латаная заплатками, в этакую погоду плохо согревала, и крупная дрожь то и дело пронимала ссутуленные плечи старика...