В пекарне пахло не только хлебом — пахло жизнью, которая теплилась на волоске и теперь, с первым караваем, разгоралась заново. Когда Анна вынула из печи первую пышную ковригу и разломила её пополам, из мякиша вырвался пар, а Зойка, измождённая, как тень, вцепилась в протянутый ломоть и заплакала так, что стены дрогнули. С этого куска хлеба начиналось воскресение — не только посёлка, но и их общей, надорванной судьбы, которую теперь предстояло собрать по крохам. Пекарню в леспромхозе топили с самого утра...