Только что ты устало завалил свое худощавое тело на сиденье и даже не пытаешься поднять голову в поисках женщин и стариков. Надпись за твоей головой аж на двух языках призывает уступать им место. Но тебе плевать. Ты устал. Дико устал. Уже представляешь, каким сложным испытанием станет для тебя поднятие собственных булок, чтобы выйти на нужной станции метро. Понимаю тебя. Понимаю и не осуждаю. Веки тяжелеют, музыка в наушниках становится тише – ты медленно засыпаешь…. Открывая глаза, ты видишь салон тускло освещенного пустого вагона, движущегося в тоннеле громко постукивая колесами...

Галина согласилась на всё, что требовал муж, и сама назвала нотариуса, у которого предложила подписать бумаги. Он пришёл с новой женой, уверенный в победе. Хватило одной фразы, чтобы они перестали улыбаться. Галина достала с антресоли синюю папку с резинкой и положила на кухонный стол. Папку она не открывала четырнадцать лет. Резинка высохла и потрескалась, как старая кожа. Галина сдвинула её пальцем, и та рассыпалась на два куска, один упал на пол. Она не стала поднимать. - Мам, ты чего в такую рань? - Вера стояла в дверях, в футболке до колен, с растрёпанной косой...