В старой квартире на Васильевском острове всегда пахло одинаково: сушеной лавандой, воском для паркета и легким, почти неуловимым духом прелых листьев, залетающим в форточку с набережной. Елена стояла у окна, наблюдая, как серый ленинградский дождь превращает прохожих в суетливые темные пятна под куполами зонтов. Ей казалось, что ее жизнь — точно такой же зонт: надежный, привычный, но ограничивающий обзор до краев мокрой ткани. — Лена! Ну сколько можно там стоять? Чай остывает, — голос Вадима донесся из столовой, размеренный и уверенный, как звук метронома...