Дуся уже не плакала. Слезы просто кончились, высохли, как высыхает ручей, что еще вчера бурлил и пенился, а сегодня только мокрое русло да серые камни на дне. Она сидела на лежанке возле печки, прижав к себе обоих братьев, и смотрела на пустую тарелку, стоявшую посреди стола. Младший, Петька, четырех лет от роду, уткнулся носом ей в бок и сопел, время от времени дергая ногой, будто бежал куда-то во сне. Старший, Гришка, семи лет, лежал тихо, только пальцы его, худые и холодные, цеплялись за рукав Дусиной кофты, той самой, что мама связала ей еще до войны, из овечьей шерсти, серой и колючей...

— Чара, стой! Стой, кому говорю! Там же… Митя не договорил. Снег под ногами ушёл. Без звука, без треска. Будто его и не было. Митя взмахнул руками, схватился за воздух. И полетел вниз, в темноту. Удар. Боль в ноге, острая, горячая. Снег сверху посыпался на голову, за шиворот, в лицо. Митя лежал на дне и не мог понять, где он. Потом открыл глаза. Над ним, высоко, метрах в трёх, был круг серого неба. И на краю этого круга появилась собачья морда. Острые уши, белая полоса на лбу, испуганные глаза. — Чара, — прошептал Митя...