— Рита, ты опять сидишь над своими стихами до рассвета? — голос отца Симона был хриплым от усталости. Он только что вернулся с ремонта холодильников, руки его пахли машинным маслом и пылью их бедного дома, где не было ни газа, ни воды. — Папа, я должна поступить на журфак, — отвечала пятнадцатилетняя девочка, сжимая тонкими пальцами карандаш. В ее глазах цвета горького шоколада горел тот самый древний огонь, который веками заставлял наш народ выживать там, где другие сдавались. Это пламя нашего армянства, которое нельзя залить никаким кубанским дождем...