Всю свою жизнь я знала, что мой папа хромает с войны. Так он говорил, коротко, нехотя: «нога с войны». И мы не лезли, понимали, не любит человек вспоминать. А на похоронах к нам подошла старенькая, совсем дряхлая женщина, которую я видела впервые, взяла меня за руку и сказала: «Деточка, твой отец мне жизнь спас. И ещё четверым. А про ногу свою он вам, поди, и не рассказал толком». И я поняла, что не знала про родного отца самого главного. Зовут меня Людмила Ивановна, мне шестьдесят шесть. Папу, Ивана Тимофеевича, мы схоронили этой весной, прожил он девяносто пять лет...